Записки у изголовья

В объятьях серой дымки декабря,

Невероятного, как, скажем, вы иль я

(Ведь на земле страннее нас не сыщешь), —

Не снег, как ждали, лег на тротуар,

А от ледка растаявшего пар,

И – взгляд напрасно в серости сей рыщет.

 

Рябит под ветром водяная гладь,

Погода любит нам, играя, лгать,

И вот сейчас все пройдены границы!

Сквозь полусон начавшегося дня

Находит удивление меня,

Как пуля – невзначай – находит птицу…

 

И у подъезда вдруг остановясь,

Утратив на мгновение всю связь

С размеренной работою сознанья,

Я, как ребенок, приоткрывши рот,

Гляжу на лужи, и рассудка плот

Грозит распасться от непониманья.

 

Не так ли те, кто все ж меня любил,

Иль, не желая, просто рядом был,

Следя за мной, порой в столбняк впадали?

Тот, кто велел быть – лужам в декабре,

Тот приказал явиться в мир и мне,

Но кто Он есть, мы так и не узнали…

Как улочки нынче извилисты,

Как слепы окна домов!

Мне кажется, я не вырасту

Из тёмных, солёных снов.

 

Здесь правят тусклые радости,

Здесь слишком силён страх,

А время тает, как сладости

В горячих моих руках.

 

К губам подношу – растаяло!

Уже не поймёшь вкус…

Бессонная ночь умаяла

Пустым перебором бус –

 

Секунд, шоколадных шариков

С начинкой из пустоты.

Разрозненных мглой фонариков

Всё реже вижу цветы.

 

Кто рвёт их для Тьмы-Владычицы?

Убыстрить ли мне шаги?

Не мысли – пустые вычеты.

Не улицы, а круги.

 

 

И с каждым кругом всё сумрачней.

И с каждым шагом – страшней…

На этих пустынных улочках

Давно не видать людей.

 

Лишь кошки да псы бродячие

Порою мимо бегут,

Да окон глаза незрячие

Пространство слепо сосут.

Есть выход, простой и торжественно-строгий,

Как «Вечная память» над свежей могилой,

Который, однако, даётся немногим,

Даётся немногим, мой милый, мой милый.

 

Был вечер, ты помнишь, был вечер безлунный,

Был вечер безлунный, пъянивший обоих,

И пели, нам пели гитарные струны,

Уже вспоминая о будущей боли.

 

Кто знает разлуку, тот знает разлуку,

И в счастье о ней говорить не захочет.

Мы юными были, мы пели про муку,

Не ведая, что нам гитара пророчит.

 

А утром росистым, а утром прохладным

Меня ты, любимый, покинул, покинул,

И был океан как всегда неоглядным,

Бескрайним как небо, в котором ты сгинул.

 

Я ждать обещала, я ждать обещала,

И знаешь, мой милый, ты знаешь, мой милый –

Всю долгую жизнь тебя ждать не устала.

Ведь верность мой выход, ведь горе мне сила.

 

Мы встретимся, милый, мы встретимся, милый,

И Родина нам улыбнется рассветом.

Забудется всё, что с обоими было,

И, взявшись за руки, уйдем мы за Летом

В вечное «где-то»…

Сонное море вздыхает у берега,

Нежит волною холодные скалы,

Пляж накрывает – и прочь отступает,

Будто устало…

 

Парус белеет далёкою точкою,

Льдинкою в сини небес растворяется –

С музыкой песня и слово со строчкою –

Парус – с пространством небесным сливается…

 

Взгляд мой печальною чайкой за парусом –

Бедное сердце – стремится, к любимому.

Перебирают как низку стекляруса

Губы сухие молитву. Гонимому

 

Только мечтой непонятной и страстною,

Только тоской безотчетною, странною,

Санта-Лючия! – игрою опасною,

Станет защитой, незримой охраною

 

Эта молитва. Тоскуя в разлуке,

Крыльями стали бы тонкие руки,

Чтобы за парусом милым лететь,

Если б позволил Господь…

Но – слаба человечья плоть…

Мне в разлуке долгой стареть.

Бездомный пес бежит по мостовой,

Скулить не смея, поджимая лапу…

Мне кажется, мне кажется порой-

Душа в воспоминаньях как в заплатах…

 

Он потерял хозяина давно

И научился никому не верить,

А я, а я укрыла подо льдом

Взросленья душу – и закрыла двери…

 

Бездомный пес, прости, прости меня

За кус хлебной, подброшенный в подачку —

В унылости обыденного дня

Я сохраню мгновенье как заначку…

 

Пусть хлебом откупаюсь от тебя,

Монеткой медной нищему в ладони —

На крошечном добре стоит земля,

Ещё стоит, хотя беззвучно стонет.

 

Бездомный пес бежит по мостовой.

И кажется, что все, как он, бездомны —

Пока на свете хоть один такой

Печальный пес, потерянный и темный.

Не забывай осенней дымки тишь,
Осенних утр смирённейшую мглистость
И рос холодных бледную искристость,
Когда на буйство Юга ты глядишь.

Там пальмы под огромною Луной,
И мир одет в роскошнейшие краски,
А лица дев — эбеновые маски,
Благоуханной выточены мглой,

Здесь — ждут тебя, со стаей журавлей,
Мои глаза, подобные озёрам,
И, отцветающая слишком скоро,
Неяркая, краса родных полей.

И, в южном сладострастии ночей,
Сквозь барабанов гулких жаркий рокот
С тобой пребудет мой нежнейший шёпот:
«Вернись ко мне, любовь моя, скорей!»

Друг мой, враг мой… И ты, равнодушный наш зритель,

Наблюдающий сцену с партера, с программкой в руках…

Я забыла слова. И неметь растерявшейся свите –

Пьян суфлёр до икоты, гуляя в своих кабаках.

 

Прима в этом театре, актриса, в любой своей роли

Каждым жестом отточенным всех принудив трепетать –

Я забыла слова и впервые дала себе волю

В своей роли коронной, играя пред всеми – молчать.

 

Театральный эстет, наизусть заучивший всю пьесу,

Каждый жест мой и вздох, каждый миг моего бытия –

Ты обманут сегодня! Свисти за упавшей завесой –

Не в словах, а в молчанье моё настоящее «Я».

 

Восхвалители лжи и ценители тонкой натуры,

Вы, меня за игру возносившие выше небес!

Пусть блестят перед вами другие «во имя культуры»,

А за мной – в тишине мой последний упал занавес.

Ты отражен во мне как в тысяче зеркал!

Ты, верно, и во сне такого не видал!

Остановясь, глядишь, безмолвствуешь, дрожишь –

Впервые за всю жизнь ты страх такой узнал.

 

Мои глаза – любовь, мои уста – любовь

Владычицу Любовь, о милый, славословь!

Ну что же ты молчишь, стоишь лишь и глядишь –

Сама к тебе пришла, вино приуготовь!

 

Я пери, я с небес к избраннику сошла.

Гремит моей красе средь ангелов хвала.

А ты, любимый мой, один из всех молишь,

Хоть я лишь для тебя плоть Смертных приняла…

 

Зачем боишься ты моих ресниц как стрел,

И как пред Каабой пред мною онемел,

И отступаешь прочь – мне без тебя невмочь,

Сама пришла, чтоб мир в любви сгорел!

 

О, тело лишь сосуд для духа моего.

Ничто мне Божий Суд – дарю тебе его.

О, встань с колен, взгляни, пожар мой раздели –

Ведь больше чем любовь нет в мире ничего.

Слишком родственны – до боли –

Эти жесты и улыбка.

У меня не стало воли

Отказаться от тебя…

И, девчонкой шаловливой

Усмехаясь зыбко-зыбко,

Я как берег под приливом,

Утонувшая земля.

 

Погляди-ка, Саломеей

Я танцую, обольщеньем,

Пред народом изумлённым,

Перед Богом – и тобой.

Вьются волосы как змеи,

Дабы, полон восхищенья,

Ты б склонился, покорённый

Навсегда моей красой.

 

Четкий ритм у барабанов –

Сердца такт овеществлённый,

Флейты тонкие напевы –

Словно старый тонкий яд…

Не хочу я Иоанна

Головы просить – влюблённый,

Для меня, плясуньи-девы,

Будет лучшим даром – взгляд.

Когда улыбнёшься кому-то, легче

Беседу о чём-нибудь завести.

Ложатся вечерние тени резче,

Но далеко до конца пути.

 

Я сяду в попутку в юбчонке легкой,

Платочек ситцевый развяжу.

Пусть вьётся тонкой пыльной верёвкой

Дорога долгая – я снижу

 

В одно ожерелье слова беседы,

Смешки и шуточки ни о чём.

О, это счастье – не знать, не ведать,

Какой приютит на ночёвку дом!

 

Ведь ты, Господь, Ты со мною вместе,

Одна ли я иль среди людей.

И, озарённая светом Вести

Благой – не молю о конце путей.

 

Но цель все ближе, ведь жизнь короче.

И рай небесный, и рай земной

Однажды вместе сойдутся – прочен,

Мой дом откроется предо мной.