Записки у изголовья

Отчего же в родимом лесу тишина?

Не слыхать издалече и конных.

Заплутала я что-то. Стена не видна.

Не плывут колокольные звоны.

 

Где старинного города свет куполов?

Где мой друг, княжий верный дружинник?

Я не слышу и эха случайного слов –

Только зверь промелькнёт да и сгинет.

 

Так, аукая, вышла к родным берегам,

Опустевшим: ни града, ни лодки.

Лишь на дне Светлояра увидела храм –

Блик от купола, ясный и чёткий.

 

Недостойная, брошена на берегу,

На границе запретного рая.

И войти не могу, и уйти не могу,

Лишь печали о прошлом внимаю.

Если б сказать вам, сколько

Дней, напрасно растраченных –

Вы б не поверили. Только

Списком долгов неоплаченных

 

Или – мартирологом

Друзей, ушедших в забвение –

Мысли мои. Залогом

Горького сожаления

 

Эти слова. Но всё же

Печаль рассеется дымкой.

Ибо не часто гложет

Сердце она, невидимкой

 

(Бесплотным эхом) в сознанье

Живя, на правах бродяги.

Душа моя не устанет

Терять. Как вода из фляги,

 

Упавшей в пески с открытою,

Без пробочки, горловиной –

Жизнь утечёт забытою.

Но я не приду с повинной.

Лужи, лужи… И серое-серое небо.
Снег в себя оседает. Невесела нынче природа.
И всё так же просители молят у Бога то хлеба,
То любви, то здоровья. А может, молитвы лишь мода?

Тянут нищие руки — попробуй не дать им, убогим,
Милосердие наше, в монете отлитое медной.
А еще — есть примета. Не надо встречаться со строгим
Взглядом нищих, не то станешь сам и ничтожным, и бедным.

Потому, торопливо ссыпая в ладони копейки,
Мы глаза опускаем, смиренненько так и гадливо.
И к дверям провожает нас говор гнусавенько — клейкий:
«Спаси Бог, милостивец, ты до смерти будешь счастливым».

А в преддверье — торговля. Крестясь, покупаем по свечке.
Разбегается взгляд от раскрашенных досок на стенах.
«За «Казанскую» — сотню. — Нет, дорого».Странные речи.
В Доме Бога кощунство, конечно, и думать о ценах.

Богомольна Россия. Нам угол достанется в снова
Переполненном людом соборе — огромном, но душном.
Даже здесь, неизбежно, привычного, медного, злого
Мы увидим орла — отвлеченьем от скуки, игрушкой.

Отстояв всю обедню, к причастью потянется стадо.
Ведь опять прощены, покаяньем очистившись, люди!
…Лишь осадок на сердце от слишком усталого взгляда
Чудотворной Иконы, но что он? В воротах забудем.

Меч мой, меч мой, острый меч мой,

Затерялся ты в траве.

Говорят, дорогой млечной

Души бродят, в синеве

 

Неприкаянны, забыты,

Неутешены.

Сколько ты познал убитых,

Меч мой бешеный?

 

Вечно были мы вдвоём –

Я и ты…

Разлучились — так заснём,

Пусть цветы

 

На крови растут, красивей

Чем за так.

Глянь — туман укрыл нас сивый,

Скрылся месяц — желтый зрак.

 

Затерялся верный меч мой,

Стих разбойничий мой свист.

Полетел дорогой млечной

Дух мой – желтый-желтый лист.

 

Пусть меня уносит ветер

От земли и от воды,

Раз ничто на белом свете

Не спасло от злой беды.

 

Но и там, где тайны дремлют,

Хоть там места нет мечам,

Я, сронив его на землю,

Всё ж забыть себе ж не дам…

Я в долгих гласных растворюсь без остатка.

Так, скажем, сахар растворяется в чае.

Уже кончается вся в помарках тетрадка –

Вторую летопись души начинаю.

 

Согласных звуков резкие вздохи –

Всего лишь льдинки в час половодья.

Речь – музыкальный излом эпохи,

Но с жизнью Мойры меня разводят…

 

Пустынный, тихий, нездешний остров,

Где сотня звуков бесплотным эхом

На удивленье легко и просто

Смешалась с горем, любовью, смехом,

 

Где поднят мост и уже не спущен,

Где вечно-белые дремлют ночи,

Он не похож на Олимпа кущи,

Но стал мне домом и средоточьем.

 

Чтоб долгих гласных прилив бесплотный,

Мою шальную вобравши душу,

Накрыл вас валом – мир беззаботный

Меня оставил как море сушу.

 

Скупой король и тусклые глаза

Одетых в Прошлого роскошные лохмотья

Его придворных… Неба бирюза

Великолепней всех нарядов плоти.

 

Но знаю – собирается гроза.

Пусть англичан предчувствие заботит!

Им отольётся каждая слеза

И время их побед уже уходит.

 

Пусть тонет мир мой в отблесках огня,

Пусть жар костра обугливает кожу –

Король, Господь прислал тебе меня!

И я свершу что мнится невозможным.

 

Свободной станет Франции земля,

И ты, о Карл скупой и осторожный,

Предав меня, взойдёшь на древний трон.

Неумолим людских судеб закон.

 

Мы все умрём когда-нибудь, король,

Я – на костре, а ты – в своей постели.

Но нас одна навек связала боль,

И мы к одной – сейчас – стремимся цели,

Как наконечник миллиона воль –

К спасению Французской Цитадели!

 

Да будет так – взовьётся орифламма,

Я кликну клич и вверх воздену меч,

Для Франции став Девою и Дамой,

Отбросив прочь искус любовных встреч.

Не веришь мне? Я повторю упрямо:

«Иди за мной, ведь нечего беречь!»

 

Разбойники, крестьяне, буржуа,

И рыцари, и знать страны любимой –

Не я, не я на смерть вас позвала,

Но Франция сама, тоской палима.

 

Её страданья – жгучая игла.

Спасти её – веленье серафима!

В святой войне испепелив дотла

Врагов отчизны – станем струйкой дыма…

 

Но, непреклонная, кричу: «Вперёд!

За мною родина, и Родина вас ждёт!»

14.03.2006

 

 

Круг безмолвного Суда

В грозных отблесках Сиянья!

Не скажу ни «нет», ни «да» —

Мне не надо оправданья.

 

Птицей раненой я бьюсь

Перед Светом изначальным,

Но суди – не отрекусь

От мечты своей печальной.

 

Дым развенчанных миров,

Пепел, горький словно уксус –

Мой изорванный покров.

Чуешь – с серой смешан мускус?

 

Ненавижу и люблю

Этот Свет и эти лица.

Только мне ли, Королю,

О прощении молиться?

 

Круг безмолвного Суда,

Я отверг навеки жалость!

Лишь Надежда как Звезда,

Смутной искрою – осталась.

 

Будет дан последний бой,

Мир низвергнутый исчезнет,

В общей песне хоровой

Примиренье вдруг воскреснет…

 

Нет, не будет ничего!

Я кладу на все проклятье,

Что вне духа моего!

Те, кто судит – мне не братья!

Посмотри-ка, тает снег.

Копий солнечных разбег

Всё пронзил насквозь.

В небе тени облаков.

Ветер западный суров –

Рвёт сосулек гроздь.

 

Птицы на карнизах крыш.

Не идешь сейчас – летишь

Лёгким мотыльком.

Пахнет раннею весной

И народ смягчился злой,

Просветлев лицом.

 

В сердце – радость и печаль.

Мне всего немного жаль –

Птиц, зверей, людей.

Истина, мой друг, проста:

Мир наш — вечный сирота.

Чувства нет верней…

Весна настанет неизбежно,

Но я не знаю, доживу ль

До дня, когда легко и нежно

Проглянет солнце сквозь листву,

 

Едва-едва из жёсткой почки

Проклюнувшуюся птенцом

Чтоб, тонкой линией из точки,

Обрамить дерево – свой дом…