Записки у изголовья

Отсмеёшься и отплачешь ты свое.
Ветер тот же и уже не тот.
Все бормочет да толкует все
О просторах неизведанных высот.

Погляди же в небо, погляди.
Что глаза потупила — никак
Чуешь со стеснением в груди
На себе упорный Божий зрак?

Опадёт последняя листва,
Позовут в дорогу с высоты.
И на счет неслышимый раз-два
Млечный Путь пройдешь, измеришь ты.

Позади останется тоска —
Ждёт тебя Господень светлый Сад,
Гробовая холодна доска,
Да блестит — переливается наряд.

Ай, царевна, кнут на дыбе не зазря
Приласкает весь народец от души —
Если дочка умирает у царя,
Кнут — дознатчик поработай, попляши.

Помолись, царевна, помолись
О пытаемых да брошенных в острог,
Да о тех, с кого с рожденья жизнь
Непомерный, все берёт оброк.

Над землёю колокольный звон
Да вороний деловитый грай…
Смотрит, смотрит вековечный сон
Твой прекрасный, твой несчастный край

Мчится мысль моя глупеньким зайцем
Прочь от страшной, от долгой погони.
Cердце — волчье, но всё проворонит:
Лают псы-обстоятельства, гонят.

Будет дорого продана шкура,
Это знают и псы, и Загонщик,
Потому, подвывая всё тоньше,
Псы облаву никак не окончат.

Душа сегодня волю празднует,
И оправдать её не смею.
Она тряпицею изгвазданной
Летит по ветру все быстрее.

Что толку в бесконечных оправданиях.
Есть бег и я, и ожиданье выстрела.
Но музыка, живущая в страдании,
Мне путь короткий красотою выстлала.

По самый по локоть, по самый по локоть в крови…
Любовь рваным клоком за пазухой надо таить.
Промокнет подушка, не действует что-то наркоз.
Душе моей душно от запаха умерших роз.

Затем, что бессильна шагнуть в этот гиблый провал.
Не грязный, но мыльный у пошлости жизненной вал.
Я верность и веру избрала давно, а любовь
Пусть плачет химерой — восход, суету приготовь!

На перекрестье всех дорог,
Так безгранично одинок
Под ветром шалым,
Ты носишь имя Человек
(Клеймо бездомных и калек)-
Не так уж мало.

На перекрестье всех дорог,
Давно уже не грозный Бог-
Бродяга нищий,
Ты тянешь нам свою ладонь,
Но мы проходим посторонь-
Мы Бога ищем.

Прекрасен этот день –

Так ясен солнца свет.

В безлюбье прошлых лет —

Ресниц густая сень…

Скопившаяся тень

Пока ещё легка,

Но – росчерком мелка

Там возраст, мой межень…

Чуть скошенный плетень

Уже забытых слов

Качает. Крысолов,

Играть тебе не лень?

Заманишь, пропаду…

Оставь меня, уйди…

Ты музыкой – в груди

Хоронишь лет груду.

Но дня расстелен плат,

Забыты имена,

Ведь светлая весна –

Хозяйка всех палат.

Ну что ж, играй, флейтист,

Шагай, шагай вперёд,

Раз музыкой – в полёт

Души сорвало лист…

С созвездий в разум ветер дующий

Крадет, крадет мое дыханье —

Он тихим голосом тоскующим

Диктует мне небес посланье.

Пусть мир, на клеточки размеченный,

Всегда пребудет бесприютен

Для душ, ещё не искалеченных

Обычным жизненным маршрутом —

Но стать «как все» не получается,

Не получается, хоть тресни,

Хоть каждая всегда сбывается,

Пропетая однажды, песня.

Я, сторонясь дорог наезженных,

Отыскиваю клады, клады —

Для всех судьбою искореженных,

Своим же, человечьим, стадом.

Ведь что не отдано – потеряно,

Ведь что схоронено – забыто.

Так день за днем, весь век отмерянный

Одна — но всё же с миром слита.

Привольным ветром коснусь щеки,

Растреплю прядь твоих волос.

Ты, как камыш у родной реки,

Сквозь сердце моё пророс.

Бежит, бежит речная волна,

Я ей берег, а ты – камыш.

И катится сверху на нас луна,

Что камень какой-голыш.

Игрой улыбок прикован взгляд,

Весь мир твой заполнен мной.

А знаешь – тело лишь мой наряд,

Всего лишь наряд простой.

И было б лучше его любить

Не больше других одежд…

Но мы не можем иными быть –

И всю ночь не смыкать нам вежд.

Черна земля весенней порой,

Смирённицею – под плуг.

Я стану нынче твоей землёй,

Мой весёлый беспечный друг.

Бери, коль хочешь, себе меня,

От нежности светлой пьян,

Чтоб в срок свой плод принесла и я –

Желанен, сладок, румян.

Тишайшим шёпотом, голосом, сквозняком…

Так много слов, да все они ни о чём…

А если правда есть, то вот она – хлеб, вино

И дыханье двоих, сливающееся в одно…

И ты всё ждёшь не сказанного «люблю»,

А я об одном – не знаю, кого – молю:

Чтоб это слово с губ своих – не сронить.

Пусть спит в безмолвии, чтоб нам обоим жить.

Мне кажется, речь моя – вязкая глина,

И я, как гончар неумелый, леплю

Кривое подобье красавца-кувшина,

Чтоб в нём подавали вино Королю.

Смешны и нелепы мечты подмастерья,

Но руки, кто скажет им, что не нужны?

Упорные пальцы словам не поверят –

Они воплощают не вещи, а сны.

Есть сладкая дрожь пред началом работы,

Когда каждый нерв, как струна, чуть гудит…

Отбросив все страхи, печали, заботы

Душа на шедевр нерождённый глядит.

И лепят упрямо мечту свою руки,

И голос в ушах подмастерья звучит:

«Работой твоею похвалятся внуки,

Когда и Король будет всеми забыт».